Заброшенность Бытия…

И я очень плохо представляю себя в качестве вот такого разбушевавшегося рыла, которое в симбиозе с толпой, пляшет от восторга всемогущества, распаляясь от радости коллективного насилия, дрыгаясь в оргазме на минуту приобретенной власти.
 
Может быть, я не прав и мое восприятие продиктовано моим личным (вполне возможно травматическим) опытом, не более.
Таков уж мой жизненный опыт, другого мне не дано.

Возможно потому, что вопреки громким декларациям нет попечения о народе с одной стороны и жажды свободы с другой стороны. Есть лишь мелкая корысть, ущемленное самолюбие, вытесненные желания и тупая беспросветная злоба на окружающий мир, злоба сама по себе случайная, со случайно выбранным объектом, но злоба перманентная, всеохватывающая.

А я устал, устал от собственной злобы, прежде всего, от злобы других, от этой взаимопроникаемости злобности и ненависти, когда одна злоба подстегивает, питает другую злобу и никуда не деться от этого круговорота злобы, от этой повсеместной семантики ненависти и насилия.

Есть в этом что-то от "заброшенности Бытия" Мартина Хайдеггера, когда человек, пестуя и лелея "объективные ценности", за миром пустых проектов и нагромождаемых идей становится недоступен простому и насущному вот-бытию, здесь-бытию. Простому и одновременно сложному.

Но наш интеллект вскормлен дурными уроками исторического материализма, где нездоровый позитивизм совмещен с плохо ухоженной метафизикой и нет у нас ни времени, ни желания выйти за рамки социального восприятия, выглянуть за границы навязываемого. 
Отсюда, может быть и злоба, непреходящая, тщательно выхаживаемая злоба на себя, на других, на фантасмагорических врагов и ненадежных друзей.

 Ведь наша злоба против самодовольства власти есть лишь результат недостаточности нашего собственного самодовольства, недостаточности нашего собственного полновесного ощущения власти над Бытием.

Мы не хотим дружить с Бытием, мы хотим власти над Бытием, и от этой жажды власти нас трясет и корежит, как в лихорадке, подхваченной рафинированным европейским колонистом в джунглях Юго-Восточной Азии.
Для нас Реальность есть лишь власть над Реальностью и никакой другой Реальности мы разглядеть ни в состоянии.

Мученики Модерна мы знаем лишь трансформирующую силу, мы умеем мыслить лишь в категориях господства и подчинения (человек должен властвовать над природой, над собой, над своей судьбой, над другими, над окружающими вещами и предметами и т.д., и т.д.).

Отсюда страх соприкоснуться с Бытием – вдруг подумают что раб, что не властитель, что не способен, взбрыкивая и дергая ножками, самоутвердиться в этом блаженном мире. 
Самоутвердиться и получить власть над сущим, коверкая это сущее в угоду собственным незамысловатым желаниям.

И в этой оргии нескончаемого самоутверждения, где власть борется с жаждой власти, нет нужды беспокоиться, кому достанется этот пряник власти. Какая, в сущности, разница?

По большому счету, свободу, настоящую бытийную свободу ненавидят и те, кто прячется за спины омоновских дубинок и те, кто в экстазе праздника непослушания, прячась за баррикады из туалетов, готов взобраться на постамент "чемпиона цивилизации".
Нет между ними разницы, может быть я не прав, но я этой разницы не вижу, ей-богу.