Перейти…

VGil journal

Архив

RSS Feed

26.04.2018

Сафар шесть лет работал в Москве, а теперь его депортировали, и он возвращается…


В холоде.
Долина Бартанга находится на высоте 3000 м. Тут нет дорог, нет связи, нет леса, нет промышленности и очень часто отключают электричество.
Раньше это был Советский Союз — работала ГЭС, добывали уголь и алюминий, выращивали и обрабатывали хлопок. Здесь сажали лес, чтобы у людей были дрова.

Теперь это Горно-Бадахшанская автономная область Таджикистана. Здесь по-прежнему живут люди, но для жизни здесь теперь ничего нет…

В России принято считать, что миграция душит наши города, наши школы, наши вагоны метро. Миграция — это потоп, она заливает за край, и мы все тонем. Но, по правде говоря, потоп не там, куда мигрируют, а там — откуда. Миграция и ее масштабы становятся ощутимыми и понятными, только когда ты оказываешься там, у истока. Весь январь я прожила в долине Бартанга, снимала долину и людей.

Здесь, на высоте 3000 м, в пустоте и молчании разрушенных дорог, ты заходишь в магазин, ты видишь крышки для консервных банок, просроченную сметану, замерзшее масло и игрушечные синие машинки. С момента распада Союза ни одни завод не работает из-за недостатка электричества. Здесь нет рабочих мест. Что будем делать? Ничего. Зимние каникулы длятся три-четыре месяца, потому что школу не протопить. Ночью ложишься спать и в свето-дымовое отверстие выдыхаешь день, а вдыхаешь холод и сон. Что будем делать? В пятницу все соберутся в одном доме на тихую молитву. Послезавтра у соседей будет праздник. Сафар шесть лет работал в Москве, а теперь его депортировали, и он возвращается. Родители зарежут барана, и два дня весь кишлак будут кормить пловом. В свете одной лампочки и шорохе телевизора все женщины в доме мотают цветные нитки и вяжут крючком теплые носки — памирские джурабы. Они знают весь узор на память — три зеленых, пять оранжевых, семь красных, два белых, три зеленых. Если выпадут лишние 5 см снега, дорогу закроют и можно застрять до весны.

Каждую весну из Таджикистана в Россию мигрируют сотни тысяч человек. Они оставляют свои дома, своих родителей, своих детей и уезжают в чужую страну, потому что дома им негде заработать на жизнь.

Утром встаешь рано и идешь за водой, потом за дровами, топишь печку, ставишь на нее алюминиевый кувшин, умываешься, снова за дровами. На завтрак здесь едят ширчой — в теплом чае с молоком, маслом и солью размокают куски лепешки. Потом снова за водой мыть посуду, потом снова на речку, нужно стирать. Так проходит день — просто чтобы жить, есть, спать и не замерзнуть. Когда я  вернулась из Таджикистана, я искала и встречалась с детьми тех семей, с которыми работала на Памире. Я сняла истории около 30 семей. Нескольких героев депортировали до того, как я успела с ним встретиться, некоторые из тех, кого я видела там, уже успели оказаться здесь. Ты слышишь веретено? Я поняла, что их жизнь в России ничем не отличается от того деревенского выживания. Каждый день наступает только с одной целью — помогать своей семье, которая осталась там. Работают, спят,  работают, покупают немного еды, платят за квартиру, спят. Все, чтобы отправить $200–300 домой. В холоде.

Каждый день у метро, в маршрутке, в магазине, во дворе нас окружают люди, о которых мы ничего не знаем, люди  с одним лицом. Здесь в России у них появляются новые имена — Дима, Андрей, Миша. И даже между собой они начинают называть себя так.

За этим человеком, который плохо говорит по-русски, верит в Аллаха и делает намаз, там, в горах, стоят пожилые люди, его родители, они топят буржуйку и варят нут. Белье во дворе сохнет уже третий день, вода с него стекает и замерзает. В углу играет девочка шести лет с прозрачным желтым шариком, она никогда не видела своего отца, потому что родилась тут, на Памире. Он никогда не видел свою дочь, потому что работает в Москве. Может быть, скоро получится накопить денег на билет и поехать. И увидеть ее. Если судьба придет, я встану и поеду. И доеду. Боль дана судьбой.

В хрущевке, в двухкомнатной квартире, по пять-восемь человек в комнате. Здесь очень чисто и мало вещей. В воскресенье все сидят на полу вокруг разложенной на ковре скатерти, пьют чай и едят из одной общей тарелки. Как дома. Где-нибудь в углу стоит стопка матрасов, накрытая покрывалом, ночью их расстилают на полу и спят вот так все вместе, точно так же, как на Памире, — чтобы не замерзнуть. Только мерзнут здесь и там по-разному. В холоде.

У каждого мигранта есть родители, дети и дом. Он стоит на земле, которая дышит небом и Богом. Древнейшая традиция. Неважно, что мы говорим на разных языках. Неважно, что мы происходим из разных культур. В их культуре есть ценность для каждого человека. Люди должны уважать друг друга и сострадать себе подобному.

Проект Ксении Диодоровой посвящен трудовым мигрантам из Таджикистана.
Ксения сняла семьи с Памира, их традиции, быт и жизнь на родине и то, как живут их дети здесь, на заработках.

 

К теме:  Про чурок… (видео)

Добавить комментарий