Перейти…

VGil journal

Архив

RSS Feed

20.10.2018

Старые вещи


               

              "А еще бывают вещи-старики.

Они неприметны и
немногословны, иногда покашливают в укромном уголке, пока никто их не видит,
щурятся от яркого света, и очень боятся быть выброшенными на помойку. Они
терпеть не могут многозначительного и высокопарного слова "реликвия",
ибо не считают себя музейными экспонатами. Молодятся или скромничают.

Моя мама, лет семь назад
переезжая из Украины в Подмосковье, забила грузовой контейнер домашним скарбом.
Тем, что в тот момент ей казался наиболее нужным.

Ровно половину вещей,
приехавших за полторы тысячи километров, покалеченных в дороге, я потом лично
препроводил в мир иной, то есть на свалку. Что-то мне было жалко, что-то не
очень.

Но жальче всего было то, что
осталось там, на родине. Не поместившееся в железный фургон, разошедшееся по
соседям и знакомым. И мародерам.

Мама в тот момент не стала
меня беспокоить своим переездом, обошлась силами вышеупомянутых соседей. В
результате исчезли отцовские фотоархивы, мамины дневники, мои детские альбомы,
школьные реликвии, институтские папки с фотографиями и уникальными конспектами,
и главное — негативы.

Зато на новое место
жительства приехали фибровые чемоданы, набитые, как оказалось, ржавыми
железками. Приехали лопата и топор, сломанная электрошашлычница и холодильник
"Донбасс-2" с отвалившимся мотором, пластмассовые банки с гвоздями и
шурупами, прохудившиеся кастрюли и сковородки, засохшие кисти для побелки,
деревянная швабра и …господи, я не могу все это перечислять. Папа, который
ушел от нас за восемь лет до этого, был из тех, про кого говорят:
"хозяйственный, всё в дом". И мама сохранила святую верность папиным
железкам, в ущерб семейному архиву. Я не могу ее за это осуждать, хотя понимаю,
что те мои детские, исчезнувшие рисунки несопоставимы по ценности с
сохранившимися папиными плоскогубцами, болтами и гаечными ключами.

На маминой лоджии стоит, укрытое
пыльным куском полиэтилена, пожилое существо по имени Фотоувеличитель
"Ленинград". Отец им когда-то гордился. С его помощью я учился
фотоискусству. А рядом стоит жестяной фонарь с красным треснувшим стеклом.
Когда-то, очень давно, его стараниями отцовская спальня превращалась в
магическую комнату, исполненную таинственного свечения, когда и говорить
хотелось шепотом — несмотря на шумный солнечный день, гогочущий где-то там, за
занавешенным окном. А вот и ванночки — четыре ребристые кюветы разного размера
и предназначения. Проявитель, фиксаж, промывка, и накопитель готовой мокрой
продукции.

Хах, жив и глянцеватель,
молодящийся, и почти новый. До его триумфального появления в доме готовые
снимки сначала сушились на полу, на расстеленных газетах, потом вставлялись
между страницами самых толстых книжек — для выпрямления. А тех, кого не успели
засунуть под пресс, ждала участь скрутившегося в трубочку,
неудобопросматриваемого кусочка черно-белой жизни. Он чаще всего ломался,
исходил сетью шелушащихся морщин, и умирал в огне угольной печки.

Но иногда из какого-нибудь
толстого словаря или кулинарии вываливалось давно забытое школьное фото. Как
пятирублевка, завалявшаяся в кармане старого пиджака. Я обожал такие случаи, и,
бывало, перетряхивал все десять домов малой советской энциклопедии, мучимый
жаждой кладоискателя, запамятавшего место, где сам же спрятал ценности.

Этим вещам я многим обязан.
Оставшись дилетантом в фотографии, я намертво запомнил азы, без которых не
мыслю умения фотографировать.

Вряд ли, вряд ли когда-нибудь
я разложу все эти предметы в темной комнате, в сакральной последовательности,
чтобы привычно священнодействовать, превращая черное в белое, мелкое в крупное,
в красной мгле ощущая себя средневековым колдуном, Фаустом, алхимиком, властелином
появляющихся из никуда образов и теней.

Хотя знаю, что пальцы до сих
пор помнят и ребристый стержень фотобачка, который надо вращать по часовой в
течение пяти минут. И упрямо-жесткое движение рамки на планшете увеличителя, и
вибрирующий хруст фоторезака. А обоняние безошибочно распознает ни с чем не
сравнимый запах проявителя. А уши — потрескивание жарящихся в глянцевателе
снимков.

Но что же делать с ними?
Выбросить? Подарить? Кому? Никакое решение не годится.

И будут продолжать пылиться
эти милые, все умеющие, но никому не нужные вещи до тех пор, пока… пока что?"

 

 
 
Оригинал записи

Добавить комментарий